– Мистер Каще, я действительно загнал наше веретено в музыкальный редактор.

– Цель?

Я задумался.

– Любопытство, – нашлось наконец нужное слово.

– Разрешите и мне полюбопытствовать? – Каще содрал с моей головы наушники и нацепил на свой выбритый череп. При этом ему пришлось согнуться почти пополам, чтобы не порвать шнур. – Включите! – попросил Каще.

Ничего не оставалось, как нажать пуск. Дженни, Хосе и Дэн смотрели с сочувствием. Каще слушал недолго.

– МЕДЛЕННЕЙ В ПОЛТОРА РАЗА И СНАЧАЛА! – прорычал он, как любой человек, забывший, что он в наушниках.

Это было странно. Я сменил скорость и запустил снова. Прошло несколько томительных минут, из наушников долетали шорохи, но что именно там слышит Каще, было не разобрать. Выбритый череп потемнел еще больше.

– Еще раз, сначала, – зловеще повторил Каще, когда полозок уперся в край и остановился.

Я снова включил трек. На этот раз Каще дослушал только до середины, рывком стянул с головы наушники и распрямился.

– Мы поступим так, – сообщил он. – Подготовьте мне до завтра полный отчет, что вы – лично вы – сделали за полугодие. Для бухгалтерии, – уточнил он с ударением. – И заявление. И на этом мы расстанемся. Вы неплохой математик… наверно. Даст бог, найдете себе применение в других проектах NASA. Но не в моих. Всего доброго, мистер… Лощиненко.

Это был первый раз, когда Каще напрягся и выговорил фамилию правильно. Подчеркнул серьезность сказанного.

– Мне жаль, мистер Каще, – вздохнул я.

– Мне тоже.

Спорить с Каще бессмысленно. Было очень обидно, и лишь слегка утешала мысль, что у самого Каще положение гораздо хуже: рано или поздно ему тоже придется писать свой отчет – о том, что сделала за два года вольфрамовая ванна с водой на геостационарной орбите. Это понимают все, потому он так и психует последнее время.

– Мне жаль, мистер Каще, – повторил я.