Я пожал плечами. Каще принялся расхаживать по кабинету.

– Вот представьте себе, Энди, что вы вернулись в Россию… – начал он, но остановился и задумался. – Нет, неудачный пример. Представьте меня: допустим, меня пригласили читать лекции в Сомали. Вы можете представить себе ситуацию, что я на этой лекции буду втолковывать соотечественникам, что они малограмотное ничтожество в чудовищ но отсталой стране, а я великий физик с мировым именем?

– Нет. Совсем нет.

– А ситуацию, когда ко мне подбегут соотечественники и начнут кричать, что я зазнавшаяся грязь, бездарность, позор великой страны Сомали, ходячее невежество, дремучий некультурный ублюдок, рожденный сомалийской шлюхой и согрешившим миссионером?

– Ну… – опешил я. – Это больше похоже на правду.

– Вот именно, – задумчиво сказал Авербан Каще. – Вот именно.

– Тогда, может, там какой-нибудь 18-мерный ребенок играется? – предположил я. – Или отморозок типа наших радиолюбителей? Не могут же политики столь развитой цивилизации делать такие глупые заявления?

Авербан Каще грустно усмехнулся.

– Вы слишком хорошего мнения о политиках, Энди, – сказал он с расстановкой. – Слишком хорошего.

Мы помолчали. Каще глянул на часы.

– Пора, – кивнул он. – И… простите, Энди, что на вас накричал сегодня. Вы прекрасный математик, и я горжусь, что вы в моей команде. И ваше музыкальное хобби лишь подтверждает вашу разносторонность. Никого не слушайте, пишите музыку, если это помогает работе. Если что-то вам мешает или какая-то проблема – не стесняйтесь, обращайтесь.

Я кивнул. А потом понял, что другого случая не будет, набрался смелости и выпалил:

– Я очень люблю младшего брата. А ему не дают гостевую визу.

Каще кивнул, словно ему и впрямь были известны такие подробности моей биографии. Впрочем, почему бы нет?

– Если не ошибаюсь, ваш брат – спггнпа!? – спросил он.