Авербан Каще сразу успокоился.

– Я думал, это не секрет, – вздохнул он с горечью. – Вы никогда не задумывались, почему данные поступают только два часа в сутки? Потому что некоторые любители сэкономить запихали на мою станцию еще кучу военных камер и огромный ретранслятор, который гоняет три телеканала. Точнее четыре: спортивных два, еще один – природа и один – культура. А нам оставили только два часа тишины. Вот они их и ловят, эти каналы, наши 18-мерные братья по разуму!

– А что, – растерянно спросил я, – им нужна для этого станция, они не могут ловить каналы нигде больше?

– Как видим, не могут! – воскликнул Каще, глаза его горели. – Там же в вакууме в полной изоляции вечно разогретый нейтринный резонатор! И на нем же сидит мощнейший передатчик телеканалов двадцать два часа в сутки! И два часа в сутки – наш тончайший приемник нейтрино. Логично предположить, что это единственный способ обменяться информацией между мирами, единственная точка соприкосновения. По крайней мере так следует из их письма. У вас есть другая гипотеза, Энди?

– Нет… – Я задумался, пытаясь понять, шутит Каще или всерьез верит, что с нами связался 18-мерный разум. – Но что ж тогда выходит? Что существует другой разум? Что он несоизмеримо мощнее нашего, они сумели запеленговать наши сигналы, догадались, как расшифровать их, изучили наш английский, чтобы кое-как выражать свои мысли, и наконец, построили систему, которая смогла передать нам сообщение из их мира – причем на совсем ином принципе, чем передатчик телеканала. Это действительно надо иметь потрясающе мощный разум!

– 18-мерный, – напомнил Каще. – Но ничего потрясающего я не вижу.

– Но выучить наш язык!

– Двухлетний ребенок это делает играя.

– Но 18-мерное пространство… Они имеют полное право критиковать нас.

– Вы полагаете? – Каще насмешливо заглянул мне в лицо. – Высший разум пришел объяснить нам, какая мы грязь?